Марат Гизатулин
Незадолго перед тем, как окончательно покинуть самый большой город самого большого города в самой большой стране самого большого материка и перебраться в самый маленький кишлак на один из самых небольших островов самого Средиземного моря, почувствовал я, что с головой у меня нехорошо. Окружающие это давно заметили, оказывается, а я вот за множеством забот как-то упустил момент начала болезни. И теперь даже не помню, когда эта шишка у меня на голове вскочила.
Ну, она не то, чтобы неожиданно в одночасье раз и вскочила. Нет, она росла, росла, воспалялась, воспалялась, а потом из неё какая-то грязная кровь вытекать стала. С примесью мозгов, как мне показалось. Но я не обеспокоился — у меня этого добра навалом. Мозгов то есть. Помог, как мог, процессу, повыдавил остатки, шишка как будто бы и поскучнела. Я успокоился и вернулся к прежнему занятию. А занятие у меня простое: наблюдать жизнь и удивляться.
Через некоторое время притаившаяся шишка снова плечи расправила и давай опять заявлять о своих правах. Пуще прежнего загордилась, говорит, это я здорово голову выбрала — есть куда расти. Не стану скромничать, голова у меня действительно выдающаяся, в том числе и размером. Но я не стал потакать зарвавшейся нахалке и снова жестоко подавил её поползновения. Потом для верности ещё об ствол дерева потёрся и постучал больным местом. Растёртая об кору ствола, шишка совсем разобиделась и сделала вид, что её здесь больше нет. Теперь вы видите, что голова у меня действительно работает неплохо? Я вообще обычно предпочитаю лечиться сам и никаких таблеток никогда не пил. У меня свои снадобья, но пропагандировать их здесь я не стану, ибо мой народ и без моей помощи благополучно вымирает.
Вскоре рана зажила и на головушке моей стоеросовой лишь небольшое углубление осталось. Прошло некоторое время, пока я совсем забыл о своей голове думать, как там вместо углубления снова бугорок появился. И быстро так набирал силу, как птенцы индоутки на хорошем комбикорме. Наконец шишка повзрослела, стала ещё больше и краше, чем прежде и даже волосы вокруг себя повывела, чтобы её всем хорошо видно было. Скоро я здесь главная буду, говорит. Я решил действовать более радикально и выбирал на чём мне остановиться, на молотке или на топорике для рубки мяса. Но домашние меня остановили и предложили совсем неожиданное решение, а именно: сходить к врачу. Мне предложение показалось скучным и глупым. Зачем, если я и так давно установил, что это у меня неоперабельная опухоль мозга. Тесно ему стало в моей головушке, вот он и вылезает. Но родные настояли.
Пошёл я в какую-то платную поликлинику. Вообще-то раньше это была обычная поликлиника, бесплатная, но теперь они линолеум заменили на плитку, материться на больных перестали, и руки зачем-то помыли, хотя последнее, конечно, уже перебор.
Направили меня к хирургу. Сказали, что мне повезло, ибо хирург у них в поликлинике очень хороший. Ну да, ну да, скажете вы разве, что плохой, в том и отличие платной поликлиники от бесплатной. Но хирург, действительно, оказался не плох, весел и доброжелателен и мы сразу с ним перешли на ты. Правда, к голове моей он интереса не проявил:
— Ладно-ладно, что ты мне голову свою тычешь? Нет ли ещё каких-нибудь жалоб?
— Есть, — обрадовался я, — и много.
Хирург оживился и дрожащей рукой хищно потянулся к скальпелю:
— Ну! Ну! Выкладывай!
— Ну… не знаю даже с чего начать… Ну, президент мне наш не нравится, например…
Хирург с сожалением отложил скальпель и грустно сказал:
— Похоже, придётся нам сделать тебе полное обследование. Чтобы понять природу твоей шишки.
— Что же тут непонятного? — говорю я. — Голова у меня очень умная, вот мозги и выпирают!
— Нет, я бы не сказал… — задумчиво пробормотал эскулап.
— Это почему же? — обиделся я. — Из-за того, что я к тебе пришёл лечиться, что ли?
Он повеселел и заявил, что последняя моя догадка снимает сомнения в неполноценности моего мозгового аппарата. Но всё-таки ему хотелось бы услышать другие мои жалобы, не относящиеся к Кремлю и не выходящие за пределы моего большого тела.
— Пожалуйста, — говорю. — ноги у меня ещё болят.
Я, было, собрался показать ему, где болят, и рассказать, как, но он уже не слушал:
— Всё-всё, ничего больше не надо. Обследование, срочно полное обследование!
И написал мне на бумажке номера кабинетов, которые мне нужно посетить. Кабинетов было много, но я их оббежал быстро — нигде никакой очереди, меня они весь день только и ждали. Зря я предварительно не ознакомился с их прейскурантом, похоже, поликлиника-то не по детски платная, а по серьёзному, по-взрослому. Сейчас они меня налечат на всё, что нажито непосильным трудом. Но ничего, я не поддамся, пусть шишку на голове вырежут, а насчёт остального шиш им.
Вернулся я к своему хирургу с пачкой результатов трудовой деятельности его сообщников, то есть коллег и стал наблюдать за выражением его лица, пока он их изучал. В смысле результаты изучал, а не сообщников. Но лицо его было бесстрастным. Наконец он закончил и неожиданно спросил:
— Пьёшь много?
Я оторопел от такой беспардонности — в интимную жизнь, можно сказать, лезет — и даже хотел спросить: «А ты мне что, наливал?», но он опередил меня:
— Да мне это для анестезиолога надо знать! Хотя я уже и так знаю, просто хотел уточнить, что ты подразумеваешь под много или мало.
— Пью по мере возможностей и сил, — с достоинством ответил я, — но при чём здесь анестезиолог? Он единственный, что ли в поликлинике, кто остался сегодня без заработка?
— Анестезиолог здесь вот при чём. Тебе срочно нужно сделать операцию! — плохо скрывая радость, заявил воодушевившийся хирург.
— Э, нет — отвечаю хитрый я, — шишку на башке ты мне и так вырежешь, без общего наркоза.
— Ой, да при чём здесь твоя шишка? Ну-ка задери майку?
Я поднял майку и он начал тыкать меня в пупок:
— Видишь?
— Вижу! У тебя такой же!
— А вот и нет! — залился счастливым смехом доброжелательный хирург, расстёгивая халат и вытаскивая из брюк рубашку.
— Видишь? Видишь, каким должен быть настоящий пупок?
— Слушай, — говорю я ему задушевно, — ты мне последние не вытекшие мозги вынесешь со своим классическим пупком. Ты мне скажи лучше, будешь ты или нет мне голову резать.
Он отмахнулся от моей головы, как от назойливой мухи:
— Да отстань ты от меня со своей головой! Так уж и быть, голову тебе тоже отрежу, причем бесплатно, в качестве бонуса. Но главное, что тебе надо резать, это пупковую грыжу! А это уже операция с общим наркозом и госпитализацией, — жмурясь от удовольствия, заключил счастливый хирург.
Да, спорить не буду, пупок у меня действительно несколько выпирал. Но я это относил на счёт без меры потребляемой жидкости. А оказалось, грыжа. А воодушевившийся хирург не давал мне опомниться?
— Я тебе сетку туда поставлю, чтобы в дальнейшем уже ничего из тебя не выпирало. И не простую, и не простую, заметь, а хорошую, специальную, за пятнадцать тысяч рубликов!
Ошарашенный, ещё не дав согласия на операцию, я зачем-то ввязался в обсуждение деталей:
— А как я проверю, что ты мне именно за пятнадцать тысяч сетку поставишь? Может быть, ей красная цена четырнадцать пятьсот?
Эскулап обиделся:
— Зуб даю! Век воли не видать!
Ответ меня удовлетворил, но тут же я снова забеспокоился:
— Слушай, какая операция, какая госпитализация? У вас же здесь ПОЛИКЛИНИКА! Ты не смотри, что у меня половина мозгов вытекла, я знаю разницу между клиникой и поликлиникой!
Он посмотрел на меня заговорщицки и зашептал:
— Пойдём, покажу.
Врач отодвинул шкаф, и за ним оказалась неприметная дверь. За дверью было две комнаты, одна операционная, другая — двухместная палата для выздоравливающих больных. Всё обставлено простенько, но со вкусом. В палате даже телевизор есть.
— Ну, как?! — горделиво поинтересовался моим впечатлением доктор.
— Сильно… — только и сумел вымолвить я.
Не дав мне придти в себя, хирург горячо зашептал:
— Всё сделаем тип-топ, ты не беспокойся. В пятницу, когда начальство по дачам разъедется. И денег сэкономишь! Только мы с анестезиологом, ассистентка и медсестра будут участвовать. Я тебе ещё сала немного вырежу лишнего! И индивидуальный послеоперационный уход тебе обеспечен будет! Не то что в клинике, где на сто больных одна медсестра!
Теперь-то я думаю, что у меня тогда через эту шишку слишком много мозгов наружу вылезло. Потому что я согласился. Неудобно было как-то человека отказом расстраивать, он так воодушевился.
Дома я не стал распространяться о подробностях, сказал лишь, что мне, оказывается, срочно операция нужна, которая и назначена на ближайшую пятницу.
В пятницу ранним утром, не завтракавши, как было велено, я вошёл в кабинет ушлого хирурга, откуда меня немолодая медсестра препроводила в потайную клинику, велела раздеться и ложиться на операционный стол.
Вокруг операционного стола столпились четверо: мой знакомый хирург, не верящий своему счастью, незнакомый мне анестезиолог и две женщины тоже в белых халатах. Они сосредоточенно ощупывали мой пупок и вели неспешную беседу. Главарь раздумчиво молвил:
— Пупок совсем уберём… Зачем он ему в его возрасте?
Женщины засомневались:
— Да может, сошьёте ему новый пупок? Кто знает, вдруг пригодится.
Интересно, а меня они даже и не спрашивают, нужен ли мне мой пупок, с которым я столько лет вместе прожил и успел к нему привязаться. И кляну себя за мягкотелость: врача обидеть, видите ли, я постеснялся, поэтому и позволил себя зарезать шайке жуликов. В случае чего, они ведь труп мой, наверное, растворят в азотной кислоте, и поди потом докажи, что ты к ним приходил.
Весёлый хирург согласился пошить мне новый пупок, краше прежнего, и на этом консилиум был закончен. Ко мне подступился анестезиолог и ловко вонзил иглу в неизвестно как обнаруженную им у меня вену. Я в последний раз проклял себя за мягкотелость.
…Очнулся я в палате для выздоравливающих. Возле меня сидела одна из принимающих участие в вивисекции. Она обрадовалась, сделала мне обезболивающий укол и дала пульт от телевизора. Первым делом я решил проверить, не забыли ли они про голову. Нет, молодцы, на месте шишки какая-то заплатка стоит. Тогда я попросил сиделку дать мне мой мобильник, чтобы успокоить родных и позвать врача. Хотелась поблагодарить его за то, что он меня не зарезал. Тем более, что поступок его не имел разумных объяснений, ибо деньги за операцию я ему заплатил раньше. Поэтому я проникся к нему большим уважением.
Телефон сиделка мне дала, а вот врач, оказывается уже уехал. Сегодня пятница и он очень торопился на дачу. Вообще все уехали, только мы вдвоём с ней во всей поликлинике. Она тоже посидит со мной какое-то время, а потом её сменит другая медсестра. Я включил телевизор и задремал. Это у меня всегда так, если телевизор включаю, значит, скоро усну. Поэтому дома я сразу таймер выключения ставлю на десять минут, этого более, чем достаточно.
Не знаю, сколько я проспал на этот раз, но проснувшись, обнаружил пропажу моей сиделки. Видимо, она уехала на дачу, сегодня пятница же. Это бы ничего, но сиделка, что должна была сменить первую, не пришла. Пятница.
А тут как назло, болит новорождённый пупок и хорошо бы сделать укол. В туалет опять же хорошо бы. Но это всё полбеды, беда в том, что пока я спал, телефон мой в щель между кроватью и стеной провалился и звонит теперь, заливается. Родственники, поди, с ума сходят, а я ведь им даже не сказал, откуда забрать тело, если что. Осторожный хирург не велел никому говорить.
Что делать? Решил я всё-таки встать попробовать, превозмогая боль. Авось швы крепкие, не разойдутся. Кое-как встал, вышел из палаты, побродил по этажу и нашёл швабру. Шваброй с трудом извлёк из-под кровати сошедший с ума телефон и назвал родственникам адрес, откуда меня забрать. Попытался снова лечь, превозмогая боль, но не сумел и пошёл в операционную покурить. Так и курил в ожидании родственников.
Наконец снова зазвонил телефон. Отец, оказывается уже приехал и стоит на улице под закрытой дверью. Сторожа нет, пятница. Тогда я собрал свою одежду, сигареты, телефон и сам пошёл вниз. С шестого этажа я спускался долго, лифт же отключен, все на даче. Слава богу, внизу я нашёл дверь, которая открывалась изнутри.
Через неделю я снова приехал в поликлинику — швы снимать. Доктор, увидев меня, очень обрадовался и даже не стал ругаться, что я в его операционной бычки разбросал. Я тоже не был в претензии. Он любовался моим пупком и говорил, что в первый раз ему такой красивый пупок удался. Я подумал, что с таким пупком теперь надо жить да жить, не умирая. Но главное, голова моя мозгами разбрасываться перестала и за это никаких денег не жаль.
короче. Трудности перевода. Короткий рассказ. Пятница. Неделя была тяжелая. Звоню жене- я возьму пивка, а ты приготовь что-нибудь к пиву. Прихожу... На столе закуска, фиг поймешь. Попили пивка, закусили вкусными, пряными, солеными, хрустящими штуками
