Литературненько о политике

Из неопубликованного

 

Когда я был маленьким, я не знал, какой я национальности. Мне было достаточно знать, что я мальчик, у меня есть пиписька, а у девочек нет такой вот пиписьки. Я знал, что меня зовут Саша. И больше информации для меня обо мне же было не нужным. Лёша Коваленко, мой детсадовский, а позже школьный подельник, был просто Лёшей. Мальчиком. И тоже с пиписькой.
Мы с ним любили играть в космонавтов, залезая в таинственный полумрак деревянной ракеты, установленной на детской площадке. Там всегда было прохладно, даже в самую жаркую погоду. И ещё там всегда пахло говном.
Мы летали на какой-то Альдебаран и несли чушь в радиоприемник, сделанный из пустого коробка спичек.
Так мы взрослели. И между нами стали появляться отличия. Оказывается для самоидентификации мало наличия пиписьки. Мало.
- Ты еврей, - сказал мне как-то Лёша.
Спорить было бесполезно. К тому времени я об этом знал. Знал, но толком не понимал, что делать с этим знанием.
- Ты еврей. Евреи космонавтами не бывают. Мне дядя Толя сказал, - продолжил Лёша.
- Это почему? - возразил я. - А может, и бывают!
- Не бывают, - стоял тот на своём, - и в ракету больше не залезай!
- Далась мне твоя сраная ракета с говном! - выпалил я. И ушёл.
Прошли с тех пор годы. Не знаю я, что стало с Лёшей Коваленко. Даже где он, не знаю. Может, и впрямь стал космонавтом и улетел на Альдебаран.
Но одно я точно знаю. Если мне говорят, что мне что-то не положено из-за того, что я неправильной национальности, роста, веса, цвета глаз или формы ушей, я думаю о том, что неизвестно, кому повезло. Мне или тому, кто летит на воображаемый Альдебаран в ракете с говном.

@Александр Гутин

 

Kirill Poltevsky‏ @Poltevsky

В школе я жил бедно. У других были джинсы, у меня - нет.
Но в 9-м классе мне привезли Levi's - джинсы из США.
Потом я вырос, сделал карьеру, стал успешен.
Но пришла диктатура. Я снова беден.
Мои штаны все порвались.
И вот, Ваня, одноклассник, прислал мне Levi's - джинсы из США.

 

ЗАПРЕЩЁННАЯ ЖИЗНЬ.
Посмотрел передачу про ИГИЛ (запрещён в РФ) и про "сказочного" (запрещено писать) открыл сайт Навального (запрещено произносить) взял бутерброд с СЫРОМ (запрещено есть) открыл бутылочку грузинского вина (запрещено пить) смотрю про воров в правительстве (запрещено ругать)

 

Здравствуй, город Кишинев!
Семья Рисманов привезла с собой деда Мишу, бывшего чекиста, уже в маразме. Ехать в Израиль он бы никогда не согласился, ибо всю жизнь слово "сионист" использовал как ругательство, а в последние годы, в минуты просветления, пугал им своих правнуков.

Поэтому ему сказали, что семья переезжает из Ленинграда в Кишинев: дед там родился, там производил первые обыски и аресты, отчего сохранил о городе самые теплые воспоминания и мечтал в нем побывать перед смертью. Маленький, сморщенный, дед был уже за пределами возраста, очень похож на пришельца, только не сверху, а снизу.
- Дети, это уже Кишинев? - приставал он ко всем в шереметьевском аэропорту, а потом в Будапеште.
В самолете он всю дорогу продремал. Когда подлетали к Тель-Авиву, вдруг открыл глаза, увидел сквозь иллюминатор синюю гладь и удивился:
- Разве в Кишиневе есть море?
- Есть, есть, - успокоил его внук. – Это искусственное море.
- А, Братская ГЭС! - догадался дед и снова закрыл глаза.

Когда приземлялись, деда разбудил гром оркестра.
- Чего это они? - удивился он.
- Это тебя встречают, - объяснила ему дочь.
Дед растрогался.
- Еще не забыли! - он вспомнил сотни обысканных квартир, тысячи арестованных им врагов народа и гордо улыбнулся. - Хорошее не забывается!
Когда спустились с трапа, к деду подскочил репортер телевидения.
- Вы довольны, что вернулись на свою родину?
- Я счастлив! - ответил дед, от умиления заплакал, рухнул на колени и стал целовать родную землю.

Этот эпизод отсняли и показывали по телевидению. Дед был счастлив и горд, вслушиваясь в слова «саба», «оле хадаш», «савланут», и вздыхал, что уже окончательно забыл молдавский язык.
- А ты смотри Москву, - посоветовал ему внук и включил русскую программу. Шла передача «Время». На экране показывали очередь у израильского консульства на Ордынке.
- Куда это они? - спросил дед.
- Тоже в Кишинев, - ответила дочь.
- Кишинев не резиновый! - заволновался дед. - Что, у них других городов нет?.. Свердловск или Якутск, например?..
- Они торопятся в Кишинев, чтобы не попасть в Якутск, - буркнул внук.
Дед еще долго не мог успокоиться.
- Сидели, сидели, а теперь - все ко мне в Кишинев! Раньше надо было думать!..
С утра до вечера он дремал на балконе, наблюдал, прислушивался, снова дремал. Ничто не вызывало его подозрений: звучала русская речь, продавались русские газеты, из открытых окон гремело русское радио.
- Румынов много, - сообщил дед, увидев толпу арабов, - надо границу закрыть.
- Только ты еще на эту тему не высказывался! - буркнул внук.
Раздражали деда и вывески на иврите:
- Почему на русском пишут меньше, чем на молдавском?
- Это их республика, их язык, - втолковывала ему дочь. - Зачем им русский?
- Как это зачем?! - возмутился дед. Затем, что им разговаривал Ленин!.. Что, они об этом не знают?
- Наверное, нет, - утихомиривала его дочь.
- А, тогда понятно, - дед сменил гнев на милость. - Но ты им обязательно об этом расскажи - они сразу заговорят.
- Скоро все по-русски заговорят, - успокоил его внук. - Даже они, - внук указал на трех эфиопских евреев, сидевших на скамейке.
- А это кто такие? - испуганно спросил дед.
- Тоже молдаване.
- Почему такие черные?
- Жертвы Чернобыля, - нашелся внук. - Прибыли на лечение.
- Да, сюда теперь все едут! - произнес дед с гордостью за свой родной Кишинев. - Не зря мы для вас старались!.. Нет пьяниц - вот вам результат антиалкогольного указа!.. Воспитательная работа на высоте - нигде не дерутся. Витрины переполнены - это плоды Продовольственной программы... А вы все ругаете КПСС, все недовольны!.. Дед разволновался и стал выкрикивать лозунги: - Вот она, Советская власть плюс электрификация всей страны!.. Мы наш, мы новый мир построим!.. Правильным путем идете, товарищи!.. - От волнения всхлипнул. - Дожил я, дожил, на родной земле!
Снова пал на колени и стал целовать кафельные плитки балкона.

Александр Каневский (Отсюда)

 

@Санкционный фрукт.

Настроения нету, на душе херово:
Нас разоблачила космонавт Серова.
Порно не посмотришь, не подрочишь даже,
Вдруг она увидит, в ОБСЕ расскажет...

 

...Я очень скучаю по социализму. При социализме я был по-настоящему счастлив.
Я мчался из школы на титановом велосипеде "Калашников", такие были у каждого ученика.
Добрый постовой дядя Володя отвлекался от томика Цветаевой и улыбался мне гагаринской улыбкой.
Дома я открывал холодильник, который занимал половину огромной кухни и думал, что съесть – пиццу по-тульски, кус-кус с осетриной или фуагра "Гусь Хрустальный".

Тут выходила наша соседка по коммуналке, бригадир маляров тетя Шура и ласково журила меня: "Алексис, мон шер! Ты опять перепутал холодильник! Ваш – на мансарде". Я смущался, но тетя Шура трепала меня по голове – ах! Как от нее пахло "Красной Москвой №5" – и говорила: "Но это такой, право, пустяк. Бери что хочешь из моего, я все равно на диете, как Галя Брежнева".

Нам с мамой много раз предлагали переехать из коммуналки в трехкомнатную на проспекте Калинина, но мама отвечала: "Мы же все как семья! И потом - с кем я буду вечерами пить Шато де КПСС?"

Другой наш сосед, дядя Игорь, был генералом КГБ в отставке. Чудесный старикан! Он катал детвору на своей чёрной "Волге", где были теплый ламповый кондиционер и автомат с газированной водой по 3 копейки. Дядя Игорь часто рассказывал мне, как в августе 1968-го сопровождал целую колонну КАМАЗов в Прагу. Они были загружены фруктами: в то лето в Чехословакии случился неурожай. А благодарные чехи поили его бехеровкой с березовым соком.

В комнате дяди Игоря вся стена была увешана фотографиями его друзей. Помню большие портреты Вавилова и Мейерхольда с автографами: "Игорю, на память об отпуске в Ялте".

А мы с мамой не очень любили ездить в Крым: нам не хотелось этих огромных отелей, где по вечерам давал концерты Высоцкий и танцевал калинку Барышников. Мы улетали на тихую Колыму, с ее уютными коттеджами. Нам очень нравилась база отдыха имени Берии. Да и подешевле там было, чем в Крыму.

Мама работала младшим научным сотрудником и зарплата была небольшая, зато часть ее давали черной икрой и книгами Дюма. А что еще надо?

Мы смотрели Чапаева, пели Пахмутову, танцевали Плисецкую. Мы ходили в пионерские походы по горам Афганистана, где играли в “Зарницу”. Мы были счастливы.

…Всё это разрушили враги социализма в 1991 году. На память у меня остался только транзисторный приёмник, по которому я слушаю ночами "Голос СССР". Его глушат, но даже сквозь помехи до меня доносятся эти честные и чистые голоса...."

Алексей Беляков

 

«Не влезай, убьёт, мудила!» –
Ну конечно, влез... Убило.
Следом лезет обормот
С криком: «Всех не перебьёт!»
Что бы там не говорили –
Несгибаемый народ.

Тимур Шаов

 

День лохотрона, или Сицилианская защита

Преамбула. Очень важен этот день для кремлевского шахматиста, очень. Капиталы не мыслимые, „честным трудом нажитые“ и возможности, но нет места для реализации. Как говорил персонаж Ф. Раневской – „Маловато королевство, развернуться негде“. Доступ к мировой цивилизации прикрыт кремлевским этой цивилизацией. Продолжать „быковать“ на просторах отчизны, скучно и пресно. Стадо дебилов под надежной охраной, оппозиция карманная, деградировала до уровня стада, нет места для „разворота“. Ведь хочется и мир посмотреть и себя показать. Не дают враги... Легитимность кремлевским, легитимность требуется, как воздух. Задыхается кремлевский шахматист от сибирской гари, вони свалок по всей стране, радиации „буревестника“. И иркутское наводнение не в помощь, а во вред, грязью не отмыться от копоти и смрада.
Фабула. Шахматная баталия в решающей стадии. Показать свою легитимность на всеобщих выборах - возможность приоткрыть дверку к благам мира, к благам цивилизации. Без жертвы весомой фигуры никак не обойтись, никак. Решился шахматист на эту жертву. Одного из долгоиграющих своих сексотов жертвует ради победы, ради легитимности. Выборы, нень лохотрона близок, нужна в этот день победа, нужна явка плебса на участки. Дана команда Лешеньке Венедиктову и он открывает свое пространство Лешеньке Навальному /Гапончик/ – стадо на участки голосования завлечь.
Команда дана и оппозиции – создавай, падла, интригу. Никто не должен быть безучастным в этот день. Обсуждай, критикуй как хочешь и меня и Лешу „Гапончика“, но вовлекай в наш лохотрон всех. И участников и прохожих и в стороне стоящих. Явка должна быть!
Расклад на шахматной доске. Жертвует кремлевский фигуру весомую, нужную. Столько лет правдой и неправдой служившую ему. С помощью Гапончика многих „врагов“ выявили“ и меры приняли. го ФБК дало ясно понять и челяди кремлевской – все и вся под контролем, знаем все и про всех. „Шаг в сторону – побег, прыжок на месте – провокация“. Жертвует фигуру, а что осталось в резерве? „Эхо“ веника?, дядя Зю, или „сын юриста“? Так это пешки, срань у свех на виду и на переднем плане. Не видно других фигур кремлевского, будто и нет их. Но это, господа, школа! Старая Школа КГБе, невидимый фронт. На стороне кремлевского еще одна фигура невидимая, под псевдонимом „Ходор“. Вроде Михаилом зовут. Эту фигуру кремлевский долго оттачивал, стругал, обрабатывал, шлифовал – ни суча, ни занозинки не найти. Но не найти несведущему в обработке, только им. Прошедшему „кичу“ это производство известно. На „зоне“, должность библиотекаря, как на воле - должность смотрящего у братков. Только на зоне это решает „кум“. Кто библиотекарем станет, кто главным коптером, кто простой „наседкой“. Кто „опущенным“, кто „пацаном в авторитете“. Кремлевский дал команду, Миша в зону вошел. Предложили Мише по хорошему, вот библиотека, вот зендан, выбирай, дорогой. Выбрал Миша первое, по своей воле выбрал. И никто его в том, винить не в праве. В выборе „жизнь, или смерть“, много легче смерть выбрать. На зоне жизнь в касте „опущенных“ много ужаснее смерти.
Вот такая расстановка фигур у кремлевского, вот такая. Ох, забыл я о еще фигуре одной, о „королеве“. Эта фигура на этом этапе игры значение имеет малое, ходит куда пожелает „на лабутенах, б... И в окуительных штанах“ и ходит. Надоедает ходить, в батискафе по дну плавает, в небе со стерхами летает. Не проблема. Кремлевский шахматист все держит под контролем на своей половине, все.
Эндшпиль. Финал этой партии наступит через неделю. Его зритель увидит сам. Я не Кассандра, чтобы его предрекать. Финал „турнира“..., если я могу сделать прогноз на эту партию игры, глупо от меня требовать говорить о победителях всего турнира. Знаю точно одно. И партия, и турнир придут к завершению. Все, что когда либо началось, когда то и закончится. Даже бесконечность имеет ограничения, как ни парадоксально это может кому то казаться, но это так.
Эпилог. Здесь я изложил свое видение настоящей ситуации, только свое. Оно может быть ошибочно, оно может быть ложно, оно может даже кому то показаться идиотическим. Но это мое видение. Без обвинений и оценок в адрес кого бы то ни было.

 

Какой бред. Это кто сочинил, интересно?

 

"Нашият православен народ е достигнал до такова гнуснаво скотско положение, щото аз не зная какво още по-голямо зло може да съществува на светът, което да го накара да се стресне и да протестува против своите скотски теглила. Тука се подиграват с имотът ти, с животът ти, с трудът ти, с децата ти и с най-свещените предмети на твоето човешко съществуване, а ти мълчиш като риба, търпиш като вол, молиш се богу като най-последният грешник и чакаш второто дохождане на Месия, за да добиеш награда за своите пети-вековни страдания. Какво искате от подобен народ? Той е роб, и роб безусловен, и аз имам пълно человеческо право да го прокълна от сичкото си сърце и душа, ако той и занапред остане така равнодушен към своята горчива съдба. Проклет да е, ако той не въстане против своите кръвопийци!"
(Вестник "Знаме", бр. 4, 5 януари 1875 г.)
Христо Ботев

Мисля, че все още е актуално, както за нас българите, така и за още много други народи по света. Лошото е, че все по-малко и все по-рядко се срещат будители, революционери, готови да жертват удобствата, а ако трябва и живота си, в името на идеали за свободата на род и родина.

 

"Такого Окуджаву я не знал!!!" - А вы знали???
Из Окуджавы:

Я живу в ожидании краха,
унижений и новых утрат.
Я, рождённый в империи страха,
даже празднествам светлым не рад.

Всё кончается на полуслове
раз, наверное, сорок на дню...
Я, рождённый в империи крови,
и своей-то уже не ценю.

***

Вы говорите про Ливан...
Да что уж тот Ливан, ей-богу!
Не дал бы Бог, чтобы Иван
на танке проложил дорогу.
Когда на танке он придёт,
кто знает, что ему приспичит,
куда он дула наведёт
и словно сдуру, что накличет...

Когда бы странником – пустяк,
что за вопрос – когда б с любовью,
пусть за деньгой – уж лучше так,
а не с будёнными и с кровью.
Тем более, что в сих местах
с глухих столетий и поныне –
и мирный пламень на крестах,
и звон малиновый в пустыне.
Тем более, что на Святой
Земле всегда пребудут с нами
и Мандельштам, и Лев Толстой,
и Александр Сергеич сами.

Я и раньше знал, что общество наше деградировало, но что до такой степени – не предполагал. Есть отдельные достойные сохранившиеся люди, но что они на громадную толпу?.. Не хочется ни торопиться, ни участвовать в различных процессах, происходящих в обществе. Хочется тихо, молча, смакуя, не озираясь, не надеясь, не рассчитывая...

Это – из его письма осени 1989 года.

Стихотворение, первая строфа которого появилась в «Вечерней Москве» 4 февраля 1991 года:

Ребята, нас вновь обманули,
опять не туда завели.
Мы только всей грудью вздохнули,
да выдохнуть вновь не смогли.


Мы только всей грудью вздохнули
и по сердцу выбрали путь,
и спины едва разогнули,
да надо их снова согнуть.

Ребята, нас предали снова,
и дело как будто к зиме,
и правды короткое слово
летает, как голубь во тьме.

– Булат Шалвович, что кажется Вам самой страшной бедой нашей страны? – спросил у поэта в 1992 году журнал «Столица». Ответил он так:
– То, что мы строили противоестественное, противоречащее всем законам природы и истории общество и сами того не понимали. Более того, до сих пор по-настоящему степень этой беды мы не осознали... Мы по-прежнему не умеем уважать человеческую личность, не умеем видеть в ней высшую ценность жизни, и пока всё это не будет у нас в крови, ничего не изменится, психология большевизма будет и дальше губить нас и наших детей. К сожалению, она слишком сильна и разрушительна, и необыкновенно живуча...

Нашему дикому обществу нужен тиран во главе?
Чем соблазнить обывателя? Тайна в его голове,
в этом сосуде, в извилинах, в недрах его вещества.
Скрыт за улыбкой умильною злобный портрет большинства...

***
Хрипят призывом к схватке глотки,
могилам братским нет числа,
и вздёрнутые подбородки,
и меч в руке, и жажда зла.

Победных лозунгов круженье,
самодовольством застлан свет...
А может, надобно крушенье
чтоб не стошнило от побед?

Нам нужен шок, простой и верный,
удар по темечку лихой.
Иначе – запах ада скверный
плывёт над нашей головой.

23 июня 1995 года, стоя перед микрофоном на парижской сцене, Окуджава отвечал на вопрос, как он относится к войне в Чечне. Поэт назвал её страшным явлением,
…которое будет помниться много, много десятилетий, если не столетий... Этот маленький народ, в котором нет даже миллиона,– допустим, он даже очень-очень самовлюблённый и очень сложный,– всё-таки надо считаться с национальной психологией… Тем более – такого маленького народа (Аплодисменты). А его в прошлом веке в течение 50 лет уничтожали… В этом веке в 44-м году выслали весь народ на гибель. И сейчас опять уничтожают. Ну, что такое? Неужели российская власть не может самоутвердиться другим способом? Неужели для этого нужно убивать своих же сограждан?

Меня удручают размеры страны проживания.
Я с детства, представьте, гордился отчизной такой.
Не знаю, как вам, но теперь мне милей и желаннее
мой дом, мои книги, и мир, и любовь, и покой.

***
Мне русские милы из давней прозы
и в пушкинских стихах.
Мне по сердцу их лень, и смех, и слёзы,
и горечь на устах.

Мне по сердцу их вера и терпенье,
неверие и раж...
Кто знал, что будет страшным пробужденье
и за окном – пейзаж?

Что ж, век иной. Развенчаны все мифы.
Повержены умы.
Куда ни посмотреть – всё скифы, скифы, скифы.
Их тьмы, и тьмы, и тьмы.

«Мы больны, у нас дикое, больное общество. Оно живёт ещё старыми стереотипами, старой структурой. Оно не может жить энергично, по-новому. Оно учится этому, привыкает. С болью, с кровью, с ужасом. (На концерте в Киеве, 1990.)

Мы семьдесят лет деградировали, дичали. Знаете, есть замечательный пример из Библии. Когда Моисей уводил евреев из египетского плена, он вёл их сорок лет вместо пяти дней, чтобы вымерло поколение, которое было рабами, и чтобы появились люди, свободные от чувства рабства. А мы – не просто рабы, которые страдают от тягот, мы – профессиональные рабы, которые гордятся своим рабством... (Из интервью в Донецке, февраль 1991.)

Нет, не от гриппа или умопомрачения,
не на фронте, не от пули палача –
как обидно умереть от огорчения,
раньше времени растаять, как свеча...

Ничего, что поздняя поверка.
Всё, что заработал, то твоё.
Жалко лишь, что родина померкла,
что бы там ни пели про неё.

Дойдя до края озверения,
в минутной вспышке озарения,
последний шанс у населения –
спастись путём переселения.

 

Ду Фу
Песнь о боевых колесницах. 750 год

...
А зачем императору надо
Жить, границы страны расширяя:
Мы и так не страна, а громада.
Неужели владыка не знает,
Что в в обители Ханьской державы
Не спасительный рис вырастает -
Вырастают лишь сорные травы.
Разве женщины могут и дети
Взять хозяйство крестьянское в руки?
Просто сил им не хватит на свете,
Хватит только страданья и муки.
Мы стоим как солдаты - на страже -
И в песках и на горных вершинах...
Чем отличны баталии наши
От презренных боев петушиных?
...
перевод А.И. Гитовича

 

Надев свой праздничный наряд
Который год подряд
Мы пьём седьмого ноября
За пролетариат
Готовим рябчиков в вине
И режем ананас
Портрет повесив на стене
Дзержинского анфас
По два бокала с коньяком
За ворот заложив
Мы ощущаем всем нутром
Что Ленин, сука, жив!
©